Почему все-таки нужен стабилизационный фонд ?

Заместитель председателя Банка России К. Н. Корищенко назвал средства, которые в настоящее время аккумулируются в стабилизационном фонде, доходами, «принесенными ветром», и призвал всех собравшихся к пониманию того, что существенная часть наших текущих экспортных доходов - это не то, что мы заработали, а то, что является результатом исключительно благоприятного изменения конъюнктуры на мировом рынке. Вопрос об эффективном инвестировании таких средств, конечно, важен. Но еще важнее понимание того, откуда эти деньги берутся и что случится, если приносящий их «ветер» вдруг пропадет.

К. Н. Корищенко также подверг критике популярное мнение, согласно которому Банк России сегодня скупает экспортную выручку и размещает ее за рубежом, в результате чего наши предприятия вынуждены брать в долг эти же деньги, но у иностранных банков. Многие в связи с этим задаются вопросом: почему не оставить эти деньги в наших банках, чтобы те могли сами дать их нашим предприятиям? Логика у такой позиции предельно простая и очень понятная. Но на самом деле она «лукавая» и не выдерживает критики. Для объяснения своей точки зрения по этому поводу К. Н. Корищенко упомянул еще одну популярную идею, согласно которой в нашей стране якобы отсутствуют длинные деньги, а если бы они существовали, то были бы и инвестиции, и экономический рост.

Далее К. Н. Корищенко отметил: «Стабилизационный фонд сегодня - это действительно стерилизационный фонд. Он служит не только и не столько для того, чтобы накопить деньги для будущих поколений или чтобы покрыть потенциальный дефицит бюджета. Это просто элемент в уравнении под названием «Баланс денежного спроса и предложения в российской экономике». И мы действительно не можем выпустить деньги, которые стерилизованы в фонде, в свободное обращение в банковскую систему, потому что это увеличит денежную массу сверх уровня роста в 30-40%, который мы и так уже имеем сейчас и который всеми критиками считается проинфляционным. Более того, в соответствии с сегодняшним законодательством стабилизационный фонд вообще недоступен какому бы то ни было расходованию, кроме как путем перенесения этих денег в бюджет. Следовательно, рассуждения на тему средств из стабилизационного фонда - это рассуждения на тему бюджетных расходов. И тут мы опять возвращаемся к тому, насколько государство сегодня может и должно активно через свою политику поддерживать развитие экономики».

Вопрос о том, сколько валютных резервов необходимо России, по мнению заместителя председателя Банка России, не имеет научного решения. По этому поводу он даже высказал уверенность, что сейчас мы переоцениваем возможности нашей экономики: «Мы, к сожалению, в силу обстоятельств являемся страной, которая не может проводить независимую денежно-кредитную политику. Поскольку, если мы позволим нашему основному на сегодня демпферу, курсовой политике, быть свободной, то размер шока, который мы получим, будет очень болезненным для целого ряда секторов. То есть эта возможность находится за пределами политически доступного решения. Следовательно, мы вынуждены тем или иным способом удерживать определенную стабильность курсовой динамики. Причем есть еще миф о том, что мы можем влиять на реальный эффективный курс рубля. На самом деле мы можем влиять на номинальный курс рубля, но все, что мы пытаемся делать в рамках номинальных значений, рано или поздно через инфляцию выравнивает наше воздействие. И в результате реальный эффективный курс рубля получается таким, каким он, собственно, и должен получиться. Конечно, важно, что в этом случае нет потрясений. Собственно, вся сегодняшняя политика и направлена на разумное сдерживание укрепления рубля и является фактически единственно возможной.

И эта политика ведет к тому, что мы вынуждены импортировать процентные ставки, которые нам навязывают ведущие мировые центральные банки. Именно поэтому на краткосрочной части кривой денежного рынка мы получаем не те ставки, которые считаем нужными, а те, которые нам навязывают. А на длинной части этой кривой у нас проблема, связанная с инфляцией, потому что долгосрочные ставки не могут далеко «убежать» от уровня инфляции. В итоге мы получаем перекос, где на краткосрочной части у нас очень низкие ставки, а на долгосрочной части кривой доходности ставки, недалекие от инфляции.

К. Гусев