Законодательство США о ценных бумагах 1933—1934 гг.

Билль Рэйберна—Флетчера вызвал настоящий шквал критики со стороны делового сообщества, банкиров, финансистов, прессы и т.д. Председатель Комитета по междуштатной и международной торговле Палаты представителей С. Рэйберн признавался, что "никакой законопроект, представленный в Конгресс за все годы, пока я участвую в его работе, не вызывал столь яростной и, в сущности, ошибочной и несправедливой атаки, какую вызвал рассматриваемый нами законопроект о биржах".

Кампанию критики билля возглавил президент Нью-Йоркской фондовой биржи Р. Уитни. Он заявил, что "после публикации билля Рэйберна —Флетчера многие фирмы, занимающиеся операциями с ценными бумагами, отказались продлевать договоры об аренде своих офисов в Нижнем Манхэттене" и что в случае принятия этого законопроекта фондовый рынок Америки придет в упадок, поскольку многие эмитенты и их брокеры перенесут свои операции в Канаду, на Монреальскую или Торонтскую фондовые биржи.

Основные аргументы, звучавшие в ходе широкомасштабной кампании, направленной против принятия билля Рэйберна — Флетчера, сводились к следующему. Во-первых, с принятием законопроекта Федеральная торговая комиссия окажется в состоянии контролировать деятельность всех корпораций США. Во-вторых, превращение билля в закон будет означать национализацию всей промышленности страны. В-третьих, в случае принятия законопроекта Рэйберна—Флетчера десятки тысяч специалистов в области операций с ценными бумагами пополнят армию безработных. В-четвертых, запрет одним и тем же лицам выступать одновременно в качестве дилеров и брокеров приведет к спаду активности на фондовых биржах и будет особенно губительным для региональных бирж, где это является особенно распространенной практикой.

Желая продемонстрировать свою склонность учитывать требования времени и избежать вмешательства федеральных властей в свои дела, Нью-Йоркская фондовая биржа поспешила ввести некоторые новые правила организации собственной деятельности. Согласно этим новациям специальной регистрации подлежали все случаи, когда брокеры—члены биржи участвовали в пулах — соглашениях картельного типа между конкурентами для извлечения спекулятивного дохода за счет искусственного манипулирования ценами.

Справедливости ради заметим, что реально не было зарегистрировано ни одного подобного случая. Это произошло вследствие того, что к моменту вступления этого пункта обновленного Устава в силу — 4 августа 1934 г. — все пуловые объединения, солидно подзаработав на спекуляциях, благоразумно самораспустились.

Остальные изменения распорядка деятельности Нью-Йоркской фондовой биржи были еще более несущественными. Так, к примеру, был введен запрет брокерам осуществлять сделки на основе инструкций, передаваемых клиентом по домашнему телефону. Как будто клиент не мог позвонить в свой офис, откуда его клерк уже "законно" был вправе передавать инструкции на биржу. Да и самим брокерам, стремившимся сохранить клиентуру, звонить по любому телефону не возбранялось. В общем, данная мера практически ничего не изменила в работе биржи, разве что неразберихи (которой и так на ней всегда было предостаточно) стало еще больше.

Ясно, что претворение в жизнь подобной "концепции эффективного, добровольного саморегулирования биржи" лишь усилило критику в ее адрес и еще больше убедило сторонников государственного регулирования, включая президента Рузвельта, в необходимости принятия соответствующего федерального законодательства.

Не получив никакой поддержки не только со стороны деловых кругов Америки, но даже внутри рузвельтовского кабинета, составители билля Рэйберна — Флетчера были вынуждены пойти на уступки, смягчив его содержание. Следуя элементарной аппаратно-бюрократической логике ("не можем побить — возьмем в союзники"), с тем чтобы привлечь побольше сторонников, Дж. Лендис, Т. Коуген и Т. Коркоран пригласили участвовать в исправлении законопроекта сотрудников аппарата Совета управляющих Федеральной резервной системы, Министерства финансов, а также работников ряда известных нью-йоркских брокерских фирм.

А. Комов